reductor111: (хомяк)
[personal profile] reductor111

По результатам знакомства с ходом боевых действий на суше во время Русско-Японской войны безусловно интересным представляется вопрос – а как оценивали русские военные своего будущего противника?

Большим подспорьем для ответа на этот вопрос является первый том работы Исторической комиссии по описанию РЯВ (стр. 421 - 454)

«…в настоящее время на Дальнем Востоке ни одна армия не может сделать чего-либо подобного…».

В 1894 году еще до начала Японо-Китайской войны 1894-1895 г. русский военный агент в Китае и Японии генерального штаба подполковник Константин Ипполитович Вогак в своем донесении дал такую оценку японской армии:


«Я был положительно поражен тем, что увидел в Японии. Минувший год, когда я не мало занимался изучением японской армии по документам, переведенным на русский язык, обработку которых я отложил до предстоящей поездки в Японию, убедил меня, что с японской армией очень и очень надо считаться. Я считаю своим долгом доложить, что Япония положительно самое сильное в военном отношении государство на крайнем Востоке, не исключая и России. Ее 60-тысячная армия, которая при мобилизации почти утраивается, заслуживает полного внимания как в смысле организации, так и в отношении личного состава – это мнение всех лиц, которым приходилось видеть эту армию. Не надо забывать и очень хорошего флота, который не стоит недвижимо в портах, как китайский, а плавает и совершенствуется.»

Два месяца спустя, после начала войны с Китаем, у него появилась возможность увидеть своими глазами работу японской военной машины. Мобилизацию и развертывание японской армии Константин Ипполитович оценил на «отлично»:

«Вне всякого сомнения, что мобилизация и перевозка войск по железным дорогам и водою совершаются положительно блистательно, так что этому может позавидовать любая европейская держава. Неприкосновенные запасы оказались в безукоризненной исправности…Железные дороги работают прекрасно. Воинский график составлен и выполняется безукоризненно, до сих пор не было ни одного несчастного случая…Посадка и высадка совершаются быстро ив безукоризненном порядке, без шума и суеты, «словно» – как прибавил один из командиров – «войска только и делали, что практиковались в этом». Во время переходов люди ведут себя отлично, ни одного случая беспорядка нельзя указать…Уже одна организационная часть должна заставить нас обратить на японскую армию самое серьезное внимание…».

Боевые качества японской армии подполковник Вогак тоже оценил очень высоко:

«Атака Пень-Янгской позиции была выполнена с образцовым мужеством, преодолевшим все естественные трудности и огонь китайцев. Войска выказали умение толково маневрировать при весьма трудных условиях. Контратаки встречались даже мелкими частями с безукоризненной выдержкой и стойкостью…Даже бригада генерала Ошима…, попавшая под сильнейший перекрестный огонь, отошла на должную позицию в полном порядке, потеряв 100% офицеров и 75% нижних чинов в передовых ротах.»


«Эта деликатная операция [высадка у Вэйхайвэя – прим. мое] была прекрасно подготовлена и отлично выполнена. Все было предусмотрено, все прилажено, ни одна мелочь не упущена из виду. Я очень сомневаюсь, чтобы какая бы то ни было армия могла выполнить подобную операцию лучше, а что в настоящее время на Дальнем Востоке ни одна армия не может сделать чего либо подобного – в этом не может быть сомнения.

Отвратительная дорога, вернее тропа, разработка которой благодаря замерзшей почве стоила огромного труда, гололедица, ужасная погода – 5-6 градусов ниже 0, при сильнейшем северном ветре и настоящей вьюге, очень дурные ночлеги, невозможность найти свежую провизию, плохая вода – все это вместе делало марш до крайности трудным. Японские войска показали себя здесь с самой лучшей стороны. Колонны и обозы двигались вперед без задержек, а главное с поразительно малым числом отсталых, которых приходилось считать буквально единицами.»

Причем Константина Ипполитовича не смутил тот факт, что в этой войне противником японцев выступала китайская армия, чей потенциал тогда оставлял желать много лучшего:

«Положим, что против них были китайцы и притом в значительно слабейших силах. Но те основные качества японцев, которые резко бросались мне в глаза, мало зависят от противника. Эти качества должны быть привиты войскам в мирное время соответственным воспитанием и обучением. Больший или меньший успех применения их на деле будет, конечно, обуславливаться качествами противника, но уже одна наличность их в японских войсках служит хорошим для них залогом в будущем.».

Впрочем, от внимания нашего военного агента не укрылись и слабые стороны японской армии – им было отмечено неудовлетворительное вооружение (в особенности плохие качества артиллерийских орудий), малочисленность конницы и инженерных войск, отсутствие должных познаний среди некоторых старших начальствующих лиц. Но автор донесения оговаривался, что все эти недостатки легко устранимы.

Сменивший Вогака, полковник Николай Иванович Янжул оценивал японскую армию примерно также, как и его предшественник. По результатам маневров 1896 года он зафиксировал на бумаге следующие наблюдения:

«Хотя трудно судить о качествах войск на основании 3-4х дневных наблюдений, я тем не менее должен засвидетельствовать, что пехотные части 5-й и 6-й дивизий произвели на меня самое выгодное впечатление. Решаюсь даже сказать, что в отношении обучения (одиночного, а также рот и батальонов), снаряжения и подвижности эти части по справедливости могут быть поставлены наряду с любыми европейскими войсками…Особенно поражала меня бойкость и расторопность начальствующих нижних чинов, унтер-офицеров и ефрейторов, которую они обнаруживали при различных эволюциях стрелковой цепи, при занятии новой стрелковой позиции, при управлении огнем и в особенности при движении в атаку и при встрече атаки. Очевидно было, что эти маленькие чины относились чрезвычайно сознательно ко всему происходящему и увлекались собственной их начальственной ролью».

«По видимому, в японской армии умело и усердно работают над подготовкой всех родов оружия и над одиночным обучением солдата. В среде офицеров и даже в командном персонале из нижних чинов заметен живой интерес вообще к военному делу и в частности к тактическим упражнениям войск, но старшие начальники (командиры бригад и полков) за редким исключением, не получив надлежащего военного образования (служившие в прежних дореформенных войсках) не стоят на высоте своего положения, а поэтому вынуждены находиться в некоторой зависимости от своих штабных офицеров…».





«…это вовсе не настоящая европейская армия…».

В апреле 1900 года на должность военного агента в Японии заступает генерального штаба подполковник Глеб Михайлович Ванновский и оценка японской армии в его исполнении радикально отличается от того, что писали его предшественники на этом посту:


«Японская армия далеко еще не вышла из состояния внутреннего неустройства, которое неизбежно должна переживать всякая армия, организованная на совершенно чуждых ее народной культуре основаниях, усвоенных с чисто японской слепой аккуратностью и почти исключительно в форме, а отнюдь не по существу, как, впрочем, это замечается и во всех прочих отраслях современной японской жизни.

Вот почему, если с одной стороны японская армия уже давно не азиатская орда, а аккуратно, педантично организованное по европейскому шаблону, более или менее хорошо вооруженное войско, то с другой – это вовсе не настоящая европейская армия, создавшаяся исторически согласно выработанным собственной культурой принципам.

Пройдут десятки, может быть сотни лет, пока японская армия усвоит себе нравственные основания, на которых зиждется устройство всякого европейского войска, и ей станет по плечу тягаться на равных основаниях хотя бы с одной из самых слабых европейских держав [выделено мною]. И это, конечно, в том случае, если страна выдержит тот внутренний разлад, который происходит от слишком быстрого наплыва чуждых ее культуре и исторической жизни идей».

Примечательно, что на этой записке (составленной , кстати, еще в Петербурге, до отъезда Ванновского в Японию) военный министр Куропаткин оставил следующую резолюцию:

«Читал. Увлечений наших бывших военных агентов японской армией уже нет. Взгляд трезвый.»

Составленный Ванновским по результатам наблюдений за большими маневрами близ Сендая отчет полон критических замечаний вместе с далеко идущими выводами о боеспособности японской армии. Сейчас, когда уже известно, как шла и чем закончилась РЯВ, эти строки оставляют противоречивые чувства:

«Что касается тактической подготовки пехоты, то она слаба и не сделала почти никаких успехов за последние три года. Преобладает шаблонная заученная форма, нет умения применяться к обстановке, сознательного применения той или другой формы строя. Всякая неожиданность приводит к беспорядку и утрате управления.

Артиллерия по самой своей организации оказалась неудовлетворительной. Неумение пользоваться артиллерией, особенно скорострельной, было заметно всюду. Малоподвижность батарей иногда доходила до комизма. Главной причиной, конечно, является слабость лошадей, а также тяжесть новой артиллерии. Во время походного движения по отличной дороге жалко было смотреть на этих маленьких, слабых, голодных, мокрых крыс, прислуга не только не могла никогда сесть, но должна была все время помогать лошадям, особенно при малейшем подъеме. Выезды на позицию производились самым невозможным образом не только в отношении медленности и открытости, но и строя. Обращают на себя внимание очень плохое содержание лошадей и амуниции. Вообще этот род оружия надо считать очень слабым.

Кавалерия на этих маневрах, как и всегда, оказалась самым слабым родом оружия японской армии. Лошади, как по сорту и статьям, так по содержанию и выездке, не выдерживают самой снисходительной критики…Посадка людей и езда из рук вон плохи…Седловка и сборка вьюка разнообразны и неправильны, последний на рыси всегда сильно болтается. Побитых лошадей очень много, нет лошади без следов побитости на спине и холке. Содержится конская амуниция плохо. Содержание и пригонка амуниции и оружия на людях тоже не хороши…Офицеры немногим лучше солдат как по лошадям, так и по езде, за очень немногими исключениями. За частями всюду бегают офицерские «бетто» - вольнонаемные конюхи, которые часто берут лошадь под уздцы, чтоб провести через канаву или успокоить. О тактике кавалерии после описания маневров говорить не приходится, она очевидна. Эта кавалерия решительно ни на что не пригодна, ходит только по дорогам, а о разведывательной и охранительной службе понятия не имеет. За флангами никогда не наблюдает, а выделение этих несчастных трех эскадронов в какую-то самостоятельную кавалерию показывает, какое имеют представление о кавалерии в высшем командовании японской армией.

Инженерные войска…в общем производят одинаковое с пехотой впечатление. Обозы на маневрах мало были видны, но вообще лошади в обозе еще хуже, чем в кавалерии и артиллерии, Содержание их ужасное.

Принципы европейской тактики очень туго усваиваются японцами по существу и даже лучшие офицеры склонны усваивать лишь форму. Если к этому прибавить очень низкое общее образование большинства японских офицеров, малое их развитие и прохождение для всех родов оружия лишь 10-11 месячного курса военного образования в военном училище, то слабость, чтобы не сказать больше, тактической подготовки японской армии станет совершенно понятной.

Никаких замечаний, не говоря уже о «разносах», ни на каких маневрах или учениях я никогда не слыхал; все улыбаются, что бы ни происходило, никого не останавливают и не поправляют, а так как впоследствии конечно всех ошибок заметить невозможно, то все почти и остаются в убеждении, что действовали великолепно.

Резюмируя вышесказанное и принимая в соображение наблюдения в течение последних трех лет на нескольких маневрах разных дивизий и многих тактических учениях, а также сведения о действиях японцев в 1900 году в Китае, собранных мною лично на месте вскоре после занятия Пекина, можно с достаточной уверенностью сказать, что в настоящее время японская армия имеет порядочную пехоту, но мало выносливую и тактически плохо подготовленную, при крайне слабом составе офицеров; неудовлетворительную малоподвижную артиллерию с очень плохим конским составом и также с плохим составом офицеров, притом по видимому мало знакомых со своим новым вооружением. Наконец совершенно ни к чему непригодную кавалерию, делающую японскую армию организмом, лишенным слуха и зрения. Про обоз можно сказать, что его по видимому все еще нет в необходимом размере, а то, что имеется, снабжено негодными лошадьми. Высшее командование слабо и лишено инициативы, а штабы очень медленно улучшаются и могут действовать лишь по заранее изученным планам. Из этого следует, что против такой армии сильный военный отряд, снабженный артиллерией, будет при мало-мальски быстрых и энергичных партизанских действиях иметь верный и решительный успех.[выделено мною]»





«Победы, одержанные ими над китайцами, ничему их не научили…».

Впрочем, в своих оценках Ванновский был не одинок. Присутствовавший на тех же маневрах в качестве наблюдателя начальник штаба 1 Сибирского армейского корпуса генерал-майор Михаил Никитич Иванов оказался еще более резок в своих оценках:

«В кампаниях 1894-1895 и 1900 годов, несмотря на то, что китайцы не воспрепятствовали японцам высаживаться и базироваться на суда, они все-таки свои операции развивали по берегу заливов, бухт и по течению рек. При подобном ведении наступательных операций японские «кули» подвозили с базы в шаландах продовольственные и боевые запасы и затем разносили их войскам… Думаю, что не все противники японцев будут так покладисты, как были китайцы в упомянутые компании. Поэтому неразрешенные еще в организационном смысле вопросы о полковом и дивизионном обозе делают японскую армию неспособной к серьезным наступательным операциям.

Перевооружение артиллерии по финансовым недочетам может затянуться еще надолго… Новое японское ружье, которым вооружена пехота, по своим баллистическим качествам следует причислить к разряду хорошего огнестрельного оружия, хотя оно для японца тяжело и велико. Но если вся японская пехота подготовлена к стрельбе также, как полки 2-й и 8-й дивизий и воспитанники военной школы, то в подобных неумелых руках и отличные ружья будут действовать хуже плохих.

Не могу я винить солдата за то… что он неподготовлен владеть своим оружием, что он не применяется к местности, пренебрегает местными предметами, перебегает толпой, отступает бегом, стреляет зря по целым часам из двух, трех, и четырех-шереножной массы. Не могу я винить солдата за то, что он не умеет ездить верхом на большой лошади, не соответствующей его росту и силе, при скверной седловке, заставляющей более заботиться о заживлении потертой спины, чем об усовершенствовании в верховой езде. Не могу я винить солдата за то, что артиллерия задерживает и без того медленное движение пехоты, выезжает шагом на позицию; делает первый выстрел батарея наступающего, а батареи обороняющегося упускают целый ряд прекрасных целей.

Не могу я винить солдата за то, что при расположении отрядов по квартирам применяются несоответствующие меры охранения с одноверстным расстоянием между линией аванпостов и авангардом и этим последним и главными силами.

Не могу я винить солдата за то, что японский боевой порядок обладает капитальными недостатками, подвержен прорыву, охвату и возможности быть разбитым по частям; за то , что солдат благодаря «нашей новой тактике» выпускает бессмысленно по 120 патронов. Не могу винить солдата за то, что я присутствовал не на маневрах двух дивизий, а при исполнении маневренного вздора частицами дивизий; за то, что маневрировавшие военноначальники не умеют отличать главное от второстепенного; поэтому в приказах их зачастую встречались мелочи, а главного никогда не было.

Не могу также винить и начальников маневрировавших дивизий за то, что у них нет еще знания, умения и понимания военного дела. Но зато они с большим самомнением, нахальством и с своеобразной логикой.

Победы, одержанные ими над китайцами, ничему их не научили и ни на шаг не подвинули вперед их представление о военном искусстве».

Ознакомившись с этим отчетом в мае 1902 года, генерал от кавалерии Яков Григорьевич Жилинский, занимавший должность генерал-квартирмейстера не преминул отметить явную предубежденность автора :

«В подлинном отчете генерала Иванова всюду замечается со стороны составителя явное предубеждение против японской армии, ироническое и даже презрительное отношение к японским войскам, которые он как бы умышленно старается представить в карикатурном виде».

Однако и он продемонстрировал явную недооценку своему будущему противнику (с которым Жилинскому пришлось иметь дело два года спустя в должности начальника полевого штаба Наместника):

«Нет сомнения, что японская армия во всех отношениях еще весьма далека от совершенства и никоим образом не может быть сравниваема с главнейшими европейскими армиями и особенно с нашей[выделено мною]. Тем не менее казалось бы, что при нынешнем положении на Дальнем Востоке желательно более беспристрастное, без всяких предвзятых идей, отношение в деле оценки боевых качеств и боевой подготовки нашего вероятного противника».

В дополнение к оценкам Ванновского и Иванова следует, ПМСМ, в качестве любопытного дополнения упомянуть о чрезвычайном происшествии, случившемся в январе 1902 года на севере острова Хонсю близ Аомори в горах Хаккода - почти поголовная гибель от холода(199 из 210-ти) попавшего в снежную бурю отряда солдат 2 батальона 5 пехотного полка у Аомори в январе 1902 г. В первом томе работы исторической комиссии по описанию РЯВ этот эпизод освещен следующим образом:

«В официальном отчете, появившемся в июне этого же года, Военное министерство старалось объяснить гибель замерзшего батальона суровостью климата и пыталось доказать, что, несмотря на почти поголовную гибель отряда, в нем до последней минуты сохранялся полный порядок. Офицеры, чуть ли не умирая, продолжали отдавать приказания, а нижние чины беспрекословно их исполняли.

Между тем при критическом разборе отчета оказалось, по крайней мере, судя по донесениям нашего военного агента, что действительными причинами гибели отряда были с одной стороны несоответственная подготовка к зимнему походному движению, а с другой – упадок духа начальников и подчиненных, попавших в непривычную для них обстановку.

Результатом всех упущений, сделанных при подготовке к походу, было то, что отряд сбился с пути, оказался без обоза и люди с первого же дня стали страдать от холода и голода. Что же касается нравственного состояния отряда, то доказательством общего упадка духа служит то обстоятельство, что уже на первом переходе люди начали бросать обоз, оружие и снаряжение, жечь ранцы и ружейные приклады, не могли нарубить дров и не сумели, находясь в лесу, устроить шалаши из снега и хвороста, чтобы укрыться от холода и переждать застигшую отряд снежную бурю. По расположению трупов замерзших людей было видно, что батальон весьма скоро разбрелся мелкими группами в разных направлениях, так что упоминаемое в отчете сохранение порядка является весьма сомнительным».


Памятник на месте трагедии.

Впрочем, из этого происшествия подполковник Ванновский сделал далеко идущий вывод о потенциальных возможностях всей японской армии:

«В заключение в донесении нашего военного агента говорилось, что «катастрофа в Аомори доказывает малую выносливость японских войск в обстановке зимней кампании, а следовательно и неподготовленность японской армии к действиям в зимнее время в северо-восточной части материка Азии, где климат суровее, чем в северной части острова Ниппона. Это согласно и с боевым опытом кампании 1894 г., когда японцы единственно по причине стужи должны были остановиться в 2-3 переходах от Мукдена» ».

«В общем войска японские произвели на меня впечатление надежных войск…»

В 1903 году в должность военного агента в Японии вступил генерального штаба подполковник Владимир Самойлов давший по результатам маневров 1903 г. такую оценку японской армии:

«Могу сказать, что за промежуток в 7 лет со времени последних маневров, на которых я присутствовал, армия сделала большие успехи: видно, что войска обучены и втянуты; заметна масса инициативы среди низших начальников; нельзя сказать того же о высших; громадный интерес и сознательное исполнение; прекрасная техника; артиллерия и пехота действуют отлично; кавалерия научилась ездить, видно желание работать, но нет еще умения пользоваться ею и привычки к ней, так что в общем работы кавалерии мало, но выучка хороша.

По прежнему поражает быстрота передвижения целых частей на большие расстояния (бег); быстрое расходование резервов, очень долгая подготовка огнем штыкового удара, который, вопреки показаниям свидетелей прежних маневров, производится, но только после очень продолжительной перестрелки.

Обращает на себя внимание быстрота выезда горной артиллерии на позицию: будучи вызвана из глубины колонны, артиллерия (3 батареи) бегом подошла к ней и в 3 ½ минуты открыла огонь.

По прежнему аванпостная служба не практикуется или практикуется очень мало; ночные движения также не в моде.

Неожиданность часто нарушает сделанное предположение и пока созреет решение проходит много времени, но зато новое решение является обдуманным и целесообразным. Впрочем это основная черта японского характера и надо всегда иметь ее ввиду.

Общее заключение, на основании того, что удалось видеть (в общем благодаря способу показывания – очень немного) – то, что японская армия сделала большие успехи; является серьезным противником, с которым надо считаться один на один; те же ошибки, которые были сделаны на маневрах и может быть будут повторены на войне, пусть покроют те ошибки, которые возможны и с нашей стороны.

Делая теперь, так сказать, практические выводы на случай войны с Японией – должно указать: большую подвижность армии, громадную и хорошо обученную артиллерию (говорю на основании опыта войны 1900 г.), значительный % горной артиллерии ( у нас на Дальнем Востоке всего две батареи), отсутствие конной артиллерии, неумение пользоваться конницей, хотя и обученной, в особенности для разведывательной службы; чувствительность ко всяким неожиданностям и случайностям, по всей вероятности слабую сторожевую службу и непривычку к ночным маршам и действиям; такую же, как и у нас, нелюбовь войск к фортификации и . наконец, доказанное на деле мужество и умение умирать на поле сражения.

Что касается выносливости японских войск, то позволю себе сказать, что невыносливость эта условная, происходящая от перегрузки солдата; к холоду японцы приспособляться еще не научились, но научатся, как научились и всему другому.

Заслуживает внимания тот факт, что в день смотра, 16 ноября, окончившегося около полудня, части 11-й дивизии после краткого отдыха выступили походным порядком и ночью пришли в Кобе (34 английских мили). Мне пришлось обогнать эти войска на походе, приблизительно на полпути, люди имели бодрый вид; шли стройно, в ногу; отсталых я видел всего человек 5, которые ехали на джинирикшах; может быть их было и более, но я встретил только 5. И это после целой недели маршей и передвижения».



Честное слово – читая эти строки, задаешься вопросом – может быть, коварные японцы подсунули Ванновскому и Иванову какую-то совсем другую армию, чем та, которую наблюдали Вогак, Янжул и Самойлов?

Тут самое время вспомнить и про Куропаткина, который летом 1903 побывал в Японии и мог своими глазами проверить информацию, полученную от вышеупомянутых офицеров. Оценка Военного министра выглядела следующим образом:

«В общем войска японские произвели на меня впечатление надежных войск, нижние чины имеют военное самолюбие. Слабее стоят вопросы офицерский, унтер-офицерский и конский…Я без ложного тсыда могу признать, что виденные мной японские выдающиеся генералы не хуже наших, японскую же военную силу вообще осторожнее признать по ее достоинствам равной европейским. При обороне наш батальон может противиться двум батальонам японским; но при наступлении и нам надо рассчитывать двойные против японцев силы».

Правда, отдав должное военной стороне дела, Алексей Николаевич не преминул раскритиковать идейную составляющую:

«Вооруженные силы японцев находятся на довольно высокой степени развития и представляют противника, с которым на Дальнем Востоке приходится серьезно считаться. Не могу, однако, остановиться и на отрицательной стороне скороспелой культуры японского народа и – главное японской армии – именно на отсутствии религиозного чувства. В военных школах никакого религиозного образования и воспитания не дают; храмов при школах не имеется; будущие офицеры Всевышнему не молятся ни в горе, ни в радостях. То же явление наблюдается и в армии. В этом и заключается большая слабость японской армии. Без религии и без веры в Промысел Божий выдержать тяжелые испытания войны, вынести тяжкие потери и лишения могут лишь отдельные лица, но не массы. Вместо религии в школах преподается высшая мораль: любовь к Родине, Императору и уважение к семье».

Увы, события следующих двух лет наглядно показали, что только на религии и вере далеко не уедешь, а недооценка своего противника способна лишь ухудшить положение. Впрочем, это уже совсем другая история...

From: [identity profile] livejournal.livejournal.com
Пользователь [livejournal.com profile] d_piskov сослался на вашу запись в своей записи ««Нет сомнения, что японская армия во всех отношениях еще весьма далека от совершенства…». (http://d-piskov.livejournal.com/247434.html)» в контексте: [...] by at «Нет сомнения, что японская армия во всех отношениях еще весьма далека от совершенства…». [...]

Date: 2017-02-15 10:18 am (UTC)
From: [identity profile] borianm.livejournal.com
Весьма интересно. Особенно в свете реального опыта РЯВ...

Date: 2017-02-15 11:34 am (UTC)
From: [identity profile] reductor111.livejournal.com
Рад, что Вам понравилось.
Page generated Sep. 21st, 2017 12:09 pm
Powered by Dreamwidth Studios